Главная » Статьи » Из истории Руси » Биографии

В. И. Немирович-Данченко "Чехов и Художественный театр"

Близость между Художественнымъ театромъ и Че­ховымъ была глубже, чѣмъ это извѣстно большой пуб­ликѣ. Родственныя художественныя идеи и вліяніе Че­хова на театръ были такъ сильны, что кажутся несо­измѣримыми съ тѣмъ короткимъ срокомъ, который они продолжались.

Вѣдь, это было всего на протяженіи пяти съ не­большимъ лѣтъ.

Въ первый годъ существованія театра Чеховъ его не зналъ совсѣмъ, и въ театрѣ только очень немногіе знали Чехова лично. Многіе даже поняли и полюбили его только послѣ того, какъ пріобщили свое творче­ство къ творчеству Чехова. А потомъ,черезъ пять лѣтъ онъ уже умеръ. И за этотъ короткій срокъ произошла такая художественная сплоченность, что въ театрѣ до сихъ поръ едва ли проходитъ одна серьезная репети­ція, во время которой на томъ или другомъ примѣрѣ не было бы произнесено имя Чехова.

Это вовсе не значитъ, что съ Чеховымъ театръ на­шелъ такія сценическія формы, въ которыя старается втиснуть произведенія другихъ драматурговъ. Если такая грубая ошибка и происходитъ, то причины ея временны и, конечно, преходящи. Впадая въ такую ошибку, театръ, очевидно, подчиняется нажитымъ въ пьесахъ Чехова пріемамъ и теряетъ глубокій художе­ственный смыслъ основныхъ качествъ Чехова-драматурга.

Освободиться отъ закорузлыхъ наслоеній сцени­ческой рутины и литературныхъ клише.

Вернуть сценѣ живую психологію и простую рѣчь.

Разсматривать жизнь не только черезъ ея взды­мающіяся вершины и падающія бездны, но и черезъ окружающую насъ обыденщину.

Отыскивать театральность драматическихъ произ­веденій не въ пресловутой сценичности, отдавшей театръ на много лѣтъ во власть особаго рода мастеровъ и от­толкнувшей отъ нея живые литературные таланты, а въ скрытомъ, внутреннемъ психологическомъ движеніи.

Искусство Чехова—искусство художественной сво­боды и художественной правды. Искусство художника, который любилъ жизнь тѣмъ болѣе, чѣмъ менѣе имѣлъ на нее права вслѣдствіе своей болѣзни. Любилъ ту про­стую жизнь, какая дана отъ Бога всякому человѣку. Любилъ березу и солнечный лучъ чистаго утра, любилъ извилистую степную рѣчку, «которую камышъ укра­шаетъ, какъ брови красивыя глаза дѣвушки». Любилъ мягкій посвистъ перепела и тоскливый крикъ совы. Беззаботный смѣхъ, молодость, наивную вѣру, жен­скую любовь, литературныхъ друзей, любилъ обыва­телей, надъ которыми мягко посмѣивался. Любилъ русскій языкъ, его славянскій лиризмъ, его мѣткія сравненія, неожиданную образность. И болѣе всего любилъ «тѣшить свой умъ мечтами».

Онъ былъ искрененъ и говорилъ и писалъ только такъ, какъ чувствовалъ.

Онъ былъ глубоко добросовѣстенъ и говорилъ и писалъ только о томъ, что зналъ крѣпко.

Онъ любилъ бытъ, какъ только можетъ любить его художникъ-колористъ. И глядѣлъ онъ на него про­стыми, умными глазами.

И вдругъ... отчего произошла эта тоска? Эта зна­менитая «чеховская тоска», которая такъ ошеломила читателя красотою субъективной правды? Точно вскрылъ онъ внезапно то, что носилъ въ душѣ каждый русскій интеллигентъ. Вскрылъ и сталъ такъ близокъ душѣ читателя.

Откуда она подкралась? Отъ недуга ли, подтачи­вавшаго его жизнерадостность, или отъ мечтаній о луч­шей жизни?

Тѣмъ, что въ душѣ Чехова было самымъ глубокимъ и серьезнымъ, онъ не дѣлился даже съ близкими. Какъ человѣкъ большого содержанія и скромный, онъ лю­билъ одинокость чувства и одинокость мысли. Но при всей сдержанности, иногда, въ особенности въ пись­махъ, онъ не могъ скрыть мучительнаго тяготѣнія къ самымъ простымъ радостямъ жизни, доступнымъ всякому здоровому человѣку. Въ эти 5 лѣтъ близости къ Художественному театру, онъ былъ прикованъ къ югу, къ лакированной зелени Крыма, котораго не любилъ, вдали отъ литературныхъ кружковъ, отъ близкихъ, отъ Левитановской природы, отъ Москвы, къ которой чувствовалъ особенную нѣжность,— и часто тосковалъ ужасно. И нѣтъ возможности безъ большого волненія перечитывать нѣкоторыя его письма.

«Мнѣ скучно ужасно. День я еще не замѣчаю въ работѣ, но когда наступаетъ вечеръ, приходить отчая­ніе. И, когда вы играете второе дѣйствіе, я уже лежу въ постели. А встаю, когда еще темно. Представь себѣ: темно, вѣтеръ воетъ и дождь стучитъ въ окно».

Да, вотъ, представьте себѣ. Въ то время, когда Москва грезится ему сверкающей вечерними огнями, когда въ его любимомъ театрѣ играютъ второе дѣй­ствіе, можетъ быть, даже какъ разъ во второе дѣйствіе его «Трехъ сестеръ», гдѣ осѣвшій въ провинціи Прозо­ровъ говоритъ: «съ какимъ бы удовольствіемъ проси­дѣлъ я теперь въ трактирѣ Тѣстова»,—когда публика, пользующаяся всѣми простыми благами столицы, пла­четъ надъ участью тѣхъ, кто томится въ скучной тоскли­вой глуши,—тогда именно авторъ, вызвавшій эти сле­зы, испытывалъ «отчаяніе» какъ заключенный. А, когда всѣ, о комъ онъ вспоминаетъ, еще раннимъ-рано спять, онъ уже встаетъ. И воетъ вѣтеръ и дождь стучитъ въ окно. И еще темно!

Я не имѣю возможности обращаться здѣсь къ тѣмъ многочисленнымъ трогательнымъ, ласковымъ и печаль­нымъ воспоминаніямъ, которыми окутана близость Че­хова къ Художественному театру. Одинъ изъ наиболѣе дорогихъ нашему сердцу писателей и «коллективный художникъ» театръ — слились въ самыхъ трепетныхъ своихъ мечтахъ и стремленіяхъ. На пять лѣтъ, силою судебъ, дружественно и тѣсно сблизились ихъ жизни для того, чтобы создать въ искусствѣ движеніе, кото­рое не можетъ остаться забытымъ въ исторіи русскаго сценическаго творчества. 

Московский художественный театр. "Пьессы А.П. Чехова". Приложение к альбому "Солнца России" №7.  1914 г. 

ПОХОЖИЕ СТАТЬИ -
Категория: Биографии | Добавил: Владимир_Шлёнсков (14.02.2017)
Просмотров: 619
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]